Просто я работаю ангелом...

Если мы с сынишкой куда-то идём после дождя, мы с ним, как мы это в шутку называем работаем «червячковыми ангелами».   Началось всё с того, что когда сынишке было года три-четыре он остановил ничего не подозревающую меня жутким воплем: «Что ты делаешь!!! Ты его чуть не убила!!!»    остановилась в ступоре: оказывается, я чуть не наступила на дождевого червяка, перебегавшего мне дорогу. И вот теперь, если мы вместе, или по отдельности, куда-то идём после дождя, мы помогаем червячкам убраться с асфальтовой дороги, где их может раздавить пешеход или машина…



Теперь, с приходом Рэйки в мою жизнь, мой статус повысился. Я могу помогать не только червячкам…



Рэйки сегодня занесла меня в одно страшное место. Если существует где-нибудь ад -  то там его филиал. Место называется ни много ни мало - Дом Инвалидов. Перед фасадом – красивые клумбочки, на стенах висят плакаты – что-то про добро, милосердие и т.п. Внутри – длинный коридор, по обеим сторонам которого, в открытых комнатах-каморках, ютятся по двое-четверо на кроватях лежащих людей. Кто-то кричит, кто-то бредит, кто-то поёт, кто-то молчит. Ощущение глобального несчастья и подавленности висит в воздухе.



В одной из каморок – лежит очень светлый человек: художник, бард, поэт, и просто красивый мужчина, прикованный к постели своей болезнью. Ему я и пришла помочь.



Собственно, я не столько о нём, сколько о себе. В этом страшненьком месте мне пришло столько осознаний о себе самой, о том, что… Наверное, мне и до Рэйки, порой приходилось работать ангелом…



Я тут поняла – это то, что я вовсе не малоэмоциональна. Это скорее мнение мамы, которая говорила, что я бесчувственная, бессердечная. На самом деле  - как раз нечто противоположное. Именно поэтому мне, по всей видимости, пришлось выработать в себе защитный механизм: откликаться только на те события, в которых я могу реально помочь, к остальным же оставаться глухой и слепой. Ну не могу я, хоть ты тресни, сопереживать жертвам землетрясений, случившегося за тысячи километров от меня. Как и не могу сопереживать жертвам прочих катастроф и их родным и близким, если это не касается меня лично, а так же моих близких. Я даже (о ужас!) способна порадоваться за человека, удачно, на мой взгляд, ушедшего из этой жизни. Например того, кто ярко пожил, и успел погибнуть, не доживая до дряхлой старости…



Зато если в поле моего зрения появляется человек, например, переживающий горе или попавший в беду, и я реально могу ему помочь – я тут же включаюсь в ситуацию со всеми потрохами. При этом я, опять же, не способна переживать в плане эмоций – размазывать вместе с ним сопли и слёзы, нет, я остаюсь предельно собрана и поэтому могу ему конкретно помогать, а не усугублять ситуацию. Но это не бесчувственность, скорее безмятежность перед лицом неприятностей. Мне обычно некогда горевать – поскольку надо помогать горюющим.



Мои эмоции… они… защищены что ли вот этой собранностью, почти непроницаемостью. Иначе не выжить рядом с болью. А мне по судьбе почему-то положено время от времени сталкиваться с чужой болью, с чужим горем. И не просто сталкиваться – помогать пережить это. Так, я во взрослом возрасте несколько раз попадала в больницу… чтобы поработать там сиделкой. Т.е. у меня начиналось какое-то острое состояние, в результате которого я попадала в больницу, и там это состояние немедленно прекращалось, однако меня неизменно клали в палату вместе с человеком остро нуждающемся в помощи гораздо большей, чем может предоставить больничный персонал. Причём, я была совсем юной девочкой, и если бы не это качество, я и не знаю, как бы я справлялась.



А ещё вспомнила, как младшего братишку на улице покусала собака – выдрала клок мяса у него из руки. Вообще-то я при виде крови, даже собственной, начинаю терять сознание. А тут… сначала остановила кровь, перевязала, отправила его в травмопункт, и потом уже начала чувствовать своё тошнотно-обморочное состояние на всю катушку.



Ещё я могу находиться рядом с человеком, который потерял близкого. Просто быть рядом, что-то организовывать, в чём-то помогать, но главное – просто быть. Скажем, поночевать первые, самые тяжелые ночи рядом. Слушать бесконечный поток слёз и разговоров, не разрываясь внутренне от сопереживания, просто слушать. Я называла это малоэмоциональностью, теперь же, в Доме Инвалидов, я вдруг поняла, что это что-то совсем, совсем другое.



Получается, что эта моя позиция «наблюдателя» - защита от эмоциональных перегрузок. Обратная сторона этой «защиты» в том, что и очень приятные, радостные (и, к слову, нейтральные) события моей жизни я часто скорее как бы наблюдаю со стороны, не столько испытываю радость, сколько осознаю концепцию радости… Так, к счастью, бывает не всегда. Порой я с головой погружаюсь в сильные эмоции, влюблённость,  например. И жизнь была бы совсем ни к чему, если бы я не умела погружаться в них. Но вот, чему хочется научиться – это быть погруженной в ощущения большую часть жизни. Быть не только наблюдателем, но и участником.